Доходит, доходит,- ответил Едигей.- Только одно я хочу узнать.
Ведь это он для детей своих хотел воспоминания описать.
Как, что было с ним, скажем, на фронте, в плену, в партизанах.
Что тут плохого? - Для детей! - воскликнул тот.- Да кто этому поверит! Кто пишет для детей своих, которым без году неделя! Сказки! Вот как действует опытный враг! Упрятался в глуши, где никого и ничего вокруг, где никто за ним не следит, а сам принялся пописывать свои воспоминания! - Ну, захотелось так человеку,- возразил Едигей.- Захотелось ему, наверно, свое личное слово сказать, что-то от себя, какие-то мысли от себя, чтобы они, дети его, почитали, когда вырастут.
Какое еще личное слово! Это еще что такое? - укоризненно качая головой, вздохнул кречетоглазый.- Какие еще мысли от себя, что значит личное слоно? Личное воззрение, так, что ли? Особое, личное мнение, что ли? Не должно быть никакого такого личного слова.
Все, что на бумаге, это уже не личное слово.
Что написано пером, того не вырубить топором.
Каждый еще будет мысли от себя высказывать.
Очень жирно будет.
Вот они, его так называемые "Партизан-ские тетради", вот в подзаголовке - "Дни и ночи в Югославии", вот они! - Он бросил на стол три толстые общие тетради в клеенчатых переплетах.- Безобразие! А ты тут пытаешься выгородить своего приятеля.
