Лучше было взять его в плен.
Эта мысль мелькнула в сознании Едигея.
Но тот успел занести нож над головой.
Едигей боднул его каской в лицо, и они повалились.
И уже ничего не оставалось, как вцепиться ему в горло.
А тот изворачивал-ся, хрипел, скреб пальцами по сторонам, пытаясь нашарить выбитый из рук нож.
И каждое мгнове-ние Едигей ожидал, что вонзится нож ему в спину, и поэтому с неослабевающим, нечеловеческим, звериным усилием сжимал, стискивал, рыча, хрящастую шею оскалившегося, почерневшего врага.
И когда тот задохнулся и резко запахло мочой, он разжал сцепившиеся в судороге пальцы.
Его вырва-ло тут же, и, обливаясь собственной блевотиной, он пополз подальше со стоном и мутью в глазах.
